Хочу рассказать историю о том, как мой дорогой друг и арт-директор Esquire Дмитрий Евгеньевич Барбанель нарисовал куннилингус. Тут важно не только знать, что такое куннилингус, но и понимать, кто такой Барбанель. Дмитрий Евгеньевич представляет собой человека заповедной нравственности и самой заоблачной духовности. Целью своей жизни Дмитрий Евгеньевич видит сотворение максимального количества добра, а потому, если в редакцию прорывается пахнущий перегаром коммивояжер, торгующий крадеными пассатижами, именно Дмитрий Евгеньевич утоляет его потребность в человеческом общении. Я давно оставил бесплодные попытки разобраться в хитросплетениях религиозных догм, составляющих его картину мироздания и объединенных с легкой руки книжного критика Данилкина емким словом «махатмы». Но мне доподлинно известно, что в словах, полных бренного, а потому не заслуживающего внимания смысла, Барбанель ценит исключительно фонетику, что и сыграло с ним в данном случае злую шутку. Дмитрий Евгеньевич вызвался для первого номера Esquire изготовить иллюстрации к рубрике «Список», но не мог этого сделать, поскольку самого списка не было. «Дайте список», — говорил Барбанель. «Нету», — отвечала редакция. «Дайте хоть один пункт», — требовал арт-директор. «Ничего нету, есть только пункт про куннилингус», — опрометчиво созналась редакция. И услышав незнакомое завораживающее слово, манящее благородным сдвоенным «н», соблазняющее финальным фрикативным «с», Барбанель схватил фломастер и нарисовал куннилингус. Всего за пару минут он изобразил довольно мерзкую, склонную к полноте тварь, стоящую на четырех коротких лапах и нюхающую землю хоботом средней длины. Задняя часть существа (отличающаяся от передней только отсутствием глаз) была украшена хвостом, чья длина и диаметр были равны длине и диаметру хобота. В некотором смысле эта муравьедообразная вошь действительно могла бы стать метафорической иллюстрацией к орогенитальным ласкам, если бы такая иллюстрация кому-нибудь когда-нибудь понадобилась. Не стану подробно описывать печаль, омрачившую чело Дмитрия Евгеньевича, когда он был самым деликатным образом посвящен в тайны куннилингуса. Скажу только, что отныне, в трехсотый раз доказывая Барбанелю верховенство текста над дизайном (а бессмысленный этот спор возникает у нас ежеминутно), я украдкой оглядываюсь на коротконогую мышь с хоботом, и мне становится смешно. Филипп Бахтин, главный редактор Esquire